«Когда у тебя отпуск или большие перерывы между полётами, становится как-то не по себе»: интервью с лётчиком Денисом Редченко
— Есть какая-то отправная точка, с которой началась любовь к небу? Говорят, если один раз попробуешь полетать — любовь к авиации на всю жизнь.
— Когда ехал поступать в училище, я хотел стать инженером, это обеспечение самолётов и вертолётов. Но в училище мне предложили стать лётчиком — долго не думал и согласился. Вообще ничего об этом не знал и даже не понимал, как может вертолёт летать. На первом курсе ничего интересного не было — общие предметы, в конце курса допустили к тренажёрам. А уже на втором курсе нас отправили на практику.
— И какие ощущения были при первом полёте?
— Первый раз зашёл в вертолёт с парашютом за спиной. Перед полётами любой летчик (в военной авиации — прим. ред.) должен выполнить два прыжка, чтобы в особых случаях он мог покинуть вертолёт в воздухе.
Ощущения были — словами не передать, надо прочувствовать. Первый прыжок… он был неосознанный, совсем не боялся, а второй был страшный, потому что начинаешь осознавать риски.
После первого полёта, как и после первого прыжка с парашютом, особо понятно ничего не было, но понравилось (смеётся). После начали «влётываться», понимать, как ведёт себя вертолёт. Отсюда уже появилась любовь к небу, которая вызывает зависимость. И когда у тебя отпуск или большие перерывы между полётами, становится как-то не по себе.
— У вас есть кто-то в авиации из семьи?
— Нет, я первый. Родители отнеслись к выбору профессии хорошо. У меня отец пытался поступить на лётчика в молодости, но по здоровью не прошёл. Поэтому мне пришлось исполнить его мечту.
— Это самое страшное для лётчика — не пройти по здоровью, получить недопуск к полётам?
— Грубо говоря, да. Было неприятно. Он спортсмен, у него были сломаны уши. И из-за этого его не взяли в авиацию.
— Это глупости, по вашему мнению, или нет, со стороны комиссии — не брать по таким как бы незначительным отклонениям по здоровью?
— Нет, не считаю так. В авиацию в первую очередь проходят те люди, у которых со здоровьем хорошо. Это ответственность. Представьте, если, не дай бог, пройдёт человек, у которого с сердцем плохо. А в полёте бывают такие ситуации, когда приходится понервничать, например в сложных метеорологических условиях. Поэтому человек должен быть и психологически устойчив, и иметь безупречное здоровье.
— Случались ли у вас нештатные ситуации, в которых приходилось «понервничать»?
— На земле срабатывал пожар и всё. Но не сказал бы, что это была особая ситуация. Мы выключились, перестали запускаться, осмотрели вертолёт. Сигнал был ложный. В моей практике такого не было. Каждый месяц в период общей подготовки нам приходит оперативная информация по особым случаям со всей страны по нашему типу вертолёта. Мы проходим тренажи, «мотаем себе на ус».— Тяжело ли запоминать это всё? Пилот учится всю свою карьеру.
— Принципиально нового уже нет. База уже заложена, у нас уже автоматически в голове всё срабатывает. Как, например, у нашего бортмеханика Дмитрия Геннадьевича: глаза закрываются, а руки делают.
— Как вы считаете, что в вашей работе самое сложное?
— Самое сложное идёт в период обучения, когда ты только начинаешь. Как только разобрался и понял все принципы, это становится несложно. На протяжении большого периода «вклиниваешься» в работу, всё на автомате.
Хотя нет, самое тяжёлое — вставать перед полётом рано утром. (Смеётся.)
— Как относитесь к девушкам в авиации, им сложнее? Есть ли у вас предвзятое отношение к женщинам в этом деле?
— Не задумывался об этом. Когда только начинал летать, у однокурсников в другой группе была инструктор-женщина. Довольно суровая. Она их научила, они летают — дала им огромный опыт. В авиацию может вообще идти любой, кто хочет. Главное, чтобы здоровье позволяло и желание было.
— А понимание придет потом?
— Само собой, научат. Не захочет — заставят. (Смеётся.)
— Насколько проявляется ответственность, когда, например, пассажиров везёте?
— Ответственность есть всегда, даже когда их нет на борту. За коллег, ведь друг за друга каждый отвечает. Летаем разными экипажами, они всегда перемешаны.
— Денис, вы стремитесь стать командиром воздушного судна?
— Думаю, к этому стремятся все. Не видел таких людей, кто не хочет этого. Может, кому-то и нравится разглядывать карты, но при управлении вертолётом совсем другие ощущения.
Я отдельно «отлётываю» несколько часов в месяц, чтобы не утратить навыки. Когда я учился, нас готовили только как командиров. В целом не скажу, что период подготовки КВС затягивается. Если есть топливо и погода — летай, можно за полгода максимум подготовить КВС. Можно и за три месяца пройти.
Я готов хоть сейчас стать командиром. Если у меня спросят, конечно, я соглашусь.
Текст и фото: Анастасия Баранова.
